У меня начинают подходить к концу очевидные темы для колонок. Ну, то есть, я уже рассказал почти все, что знаю про фотографию. Интересного. Не интересно рассказывать про технологию или формы, интересно ковыряться в сути. А по сути многого не скажешь.
Так что следующие колонки будут уже немного другими — я буду больше говорить о себе, своей работе и жизни, нежели чем о фотографии в общем.
Но пока еще у меня есть в запасе несколько историй, которые я хочу рассказать. Одна из них — про дзен.
Не могу ручаться, что эта история правдива. Но даже если и все было не так, то все равно, эта история настолько красива и изящна, что заслуживает отдельного и обстоятельного рассказа.
Дело было так. Жил на свете один француз, звали его Анри Картье-Брессон.
Хорошее начало, правда? Сейчас Брессон — ну как Пушкин. В смысле наше все. И в смысле до Пушкина — русский язык. А после — современный русский язык. На лекциях по стилистике на журфаке мне рассказывали, что Пушкин был именно тем писателем, который в своем творчестве сформировал костяк языка.
И вот Брессон в фотографии — один из тех фотографов, который сформировал костяк, набор методов и форм, которыми все до сих пор пользуются. Ну и конечно, он был скромнягой и говаривал, что чтобы они (в смысле фотографы) не делали, все равно Кертеш был первый. Но быть первым и быть популяризатором — не одно и то же.
Так вот. Анри в детстве страстно увлекался живописью. В своих интервью он часто повторял, что когда был совсем маленький, он буквально жил от одного занятия живописью до другого. В юношестве он брал уроки у Андре Лота — известного преподавателя живописи.
Безупречная геометрия его фотографий корнями уходит в живопись. А его метод «решающего мгновения» — он уходит корнями в два текста.
Первый, это тошнота Сартра, вот вам цитатка, например:
"Послушай, тебе ведь не трудно сделать усилие? В прошлый раз ты вел себя так глупо. Ты видишь, каким прекрасным может стать что мгновение? Посмотри на небо, посмотри, какого цвета солнце на этом ковре. А я как раз в зеленом платье и не накрашена, я совсем бледная. Отодвинься, сядь в тени, ты понял, что тебе надо делать. Сейчас поглядим. Ох, как ты глуп! Говори же со мной“.
Я чувствовал, что успех затеи зависит от меня: мгновение обладал скрытым смыслом, который надо было вылущить из него и довести до совершенства; нужно было сделать определенные движения, произнести определенные слова — меня сокрушало бремя ответственности, я глядел во все глаза, я ничего не видел, я барахтался среди обрядов, которые Анни придумывала тут же на ходу, и, словно паутинку, разрывал их своими грубыми руками. В эти минуты она меня ненавидела».
А второй: «Дзен в искусстве стрельбы из лука». Тут цитаты будет мало и придется поговорить об этом подробнее.
Япония вообще была ужасно закрытой страной, все мы знаем. И культура Японии была экспортирована на Запад сравнительно поздно — после поражения во Второй мировой войне как раз и началась экспансия.
До этого времени до Европы и Америки долетали лишь отголоски восточных культур. А после — парад культур: йога, индуизм, буддизм и т.д. И, в частности, японский дзен-буддизм. Спасибо глобализации.
Ойген Херригель был одним из первых западных философов, который написал книжку о дзен-буддизме. И книжка эта оказала огромное влияние на западную культуру.
Ну и называется она «Дзен-буддизм в искусстве стрельбы из лука», как вы уже поняли. Конечно, я настоятельно рекомендую ее всем прочитать.
Суть вот в чем. Ойгена пригласили на несколько лет читать лекции по философии в японском университете. И он какими-то правдами и неправдами попал к японскому учителю дзен-буддизма. Это сложно, японцы с большой неохотой берут учеников с запада. А других путей нет: дзен-буддизм это то учение, которое передается непосредственно от учителя к ученику. Посредством какого-нибудь искусства. Икебана, самурайский бой.
Или стрельба из лука.
Стреляет не лучник. Стреляет оно. Выстрел происходит сам по себе. Лучник — прозрачный сосуд, через который протекает выстрел. Он не целится и не натягивает тетиву.
Анри Картье-Брессон перестал почти фотографировать в 1974 году. Он оставил фотографию ради живописи и рисунка. Последние двадцать лет своей жизни он снимал только редкие портреты своих друзей и иногда пейзажи.
В одном из своих интервью, на вопрос, почему вы больше не фотографируете, он сказал, что продолжает снимать, просто ему больше не нужен фотоаппарат. Вот, например, только что он сфотографировал своего интервьюера, когда дужка его очков на какое-то мгновение стала параллельна линиям на заднем плане.
Самая чистая фотография — та, которая никогда не была сделана. Выходит так, что фотография не только искусство, но и духовный путь. Аминь.
Никита Евдокимов, фотограф
Материал о священных книгах фотографа читайте здесь.
RSS feed Comments
Показать/скрыть комментарии
Показать/скрыть форму отправки
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
